Жизнь и смерть: графический эпос художника Евгения Кибрика о Сталинградской битве
В Волгоградском музее изобразительных искусств им. Машкова открылась совсем небольшая выставка – всего несколько стендов с черно-белыми рисунками Евгения Кибрика (0+). Всего 10 рисунков из фондов музея, но в них заключены жизнь и смерть, беспросветное отчаяние и великая надежда, война и возрождение Сталинграда.
Подписывайтесь на наш канал в Дзене
Вы всегда будете в курсе событий
Художник
Говорят, когда бьют пушки, музы молчат. Так вот Сталинградская битва это опровергает. Обнаружены сотни рисунков тех лет. Множество художников запечатлели кусочки своей правды тех грозных событий.
– Но художник – интересный тип личности. Он мыслит максимально обобщенными категориями. А что такое художественный образ? Мне нравится такой ответ: «Образ – это не то, что изображено, а то, что остается в вашей душе после того, как вы посмотрели на изображение». И рисунки художников Сталинградской битвы – это попытка сохранить свое впечатление, свои эмоции в обобщенном виде, – рассказывает кандидат исторических наук и старший научный сотрудник художественного музея имени И.И. Машкова Елена Огаркова, которая с 2002 года задала себе исследовательскую задачу по сравнению Сталинграда в рисунках разных художников.
Да, образ, не всегда претендует на историческую точность. Но ведь ни статистика, ни историческая хроника того времени не дадут сегодняшним нам почувствовать, что ощущала условная Марья Ивановна, которая вернулась в Сталинград к пепелищу родного дома… Именно эти ощущения, чувства и эмоции оставил нам Евгений Кибрик.
Шел 1943 год, сентябрь, битва на Волге отгремела совсем недавно, когда художник был командирован в Сталинград для сбора натурного материала для картины о Сталинградской битве.
– Он уникальная творческая личность, – продолжает Елена Огаркова. – Известнейший советский график уже тридцатых годов, мэтр советской книжной иллюстрации. Прославился такими шедеврами, как иллюстрации к роману «Кола Брюньон» Ромена Роллана, «Легенда об Уленшпигеле» Шарля де Костера. Зарубежное сообщество книжных иллюстраторов вознесло его на Олимп, после войны Кибрик – постоянный участник всех международных биеналле.
Как ученик художника Павла Филонова верил, что задача художника – писать правду. А если нет, то ты и не художник вовсе.
Так какую же правду он увидел в осеннем Сталинграде?
Война
Ту самую картину, ради которой был командирован, он так и не создал. Впоследствии он объяснил так: «Не будучи очевидцем событий, я не был уверен, что в силах найти такой образ Сталинградской битвы, который не показался бы героическим защитникам Сталинграда искусственным».
Слишком много боли, скорби, смерти, чтобы можно было вместить это в одно произведение. Главным и непревзойденным произведением искусства о Сталинградской битве является лишь Мамаев курган.
Кибрик написал в Сталинграде несколько десятков карандашных рисунков. В них его правда.
– Сталинградская серия много лет пролежала в архивах художника, –рассказывает Елена Огаркова. – А в начале шестидесятых годов часть рисунков он оставляет в Москве, а часть передает молодому Волгоградскому музею изобразительных искусств, который только-только формируется. Посмотрите на номер: «Современная графика № 22» – это практически первые листы, которые поступили в фонды нашего музея.
Итак, в выставку вошли 10 карандашных работ, написанных с натуры. Черно-белых. Лаконичных. Пронзительных. Но все вместе они создают настоящий графический эпос.
На листе «Мамаев курган» людей нет, главным героем рисунка является сама Сталинградская земля: выжженная, черная, мертвая, вспаханная взрывами. Фашистская каска, вокруг нее не зацветшая по весне трава. Пространство смерти. Эта чернота проходит по диагонали, а вдалеке на контрасте светлое небо, мерцающая Волга – пространство жизни. «Здесь буквально его философская концепция мира и войны, света и тьмы, добра и зла, которое он доносит через соотношение светлого и темного тонов», – комментирует Елена Огаркова.
А вот что писал Кибрик об увиденном: «Временами, стараясь отвлечься от угнетающих душу сюжетов гибели и разрушения, я рисую Волгу, сверкающую под солнцем, ритм ее волн, бегущих от рыбацкого баркаса, и снова рисую – на этот раз торчащую из земли скрюченную руку плохо засыпанного фашиста... Всё рисую».
Город был буквально усеян металлом: осколками, разбитой техникой… Образом машины войны художника стала как раз покореженная техника. Апофеоз войны – взорванный, вставший на дыбы паровоз, превратившийся в ком арматуры, словно он еще разлетается, как в момент взрыва…
Другой блок рисунков – это руины Сталинграда. Безжизненный город, нет людей, и белые, как кости мертвеца, остовы бывших жилых домов…
Есть жанровые зарисовки «На пепелище», где бабушка разбирает камни сожженного дома, «Привезли воду» – водопровода нет, и люди стоят в очереди за водой, которую привезли в бочках на подводе, «Ремонт трамвайных путей», его начали уже в 1943 году!
– Что такое трамвай? Символ коммуникации человека с человеком. Это дорога жизни! И какой ракурс выбрал художник: мы в начале дороги, видим перспективу уходящих трамвайных путей. Это символ надежды. Для него в рисунках важно вот это возрождение жизни, – объясняет Елена Огаркова.
И совсем другая тональность изображения фонтана «Танцующие дети». Их фигурки здесь не скульптуры, а живые дети. Ну как живые? Оторваны головы, отломаны ручки или они висят на проволочке. Расчлененные, мертвые, танцующие дети. «Это буквально воплощение горя. Он выбрал такой ракурс не просто чтобы передать свое потрясение, но и свое послание: такого не должно повториться!» – говорит Елена Огаркова.
В работе «Дерево, разбитое снарядом» Евгений Кибрик предложил универсальный, почти плакатный образ: «Много десятков лет нужно, чтобы вырастить взрослое дерево, и нужен только один снаряд, чтобы его погубить... Я это дерево увидел как образ войны, поголовного тотального разрушения...». И все-таки мы видим, как от корня убитого дерева отходит одна зеленая веточка, как обещание будущего.
Сталинград
Однако что же происходило в Сталинграде в то время, когда здесь был Кибрик? У Елены Огарковой есть любопытный документ, который она использует во время своих пешеходных экскурсий – это дневник корреспондента Петра Васильевича Ульева. Смотрим записи за тот же период, что провел в нашем городе Кибрик.
1 сентября 1943 года. Петр Ульев пришел в школу, чтобы пообщаться с детками. Восьмилетняя Нина после бомбежек позабыла, как читать, и книжек у нее, конечно, нет. Третьеклассник Юра рассказал, что его родители восстанавливали эту школу, и еще два месяца назад она была в руинах. А всего в Сталинграде открылось 29 школ, пишет журналист. Скорее закутков или подвалов, где можно было вести уроки. А в 67-й школе, куда пришел Ульев, стоят парты на которые прибиты пластины: «Детям героического Сталинграда от трудящихся Казани».
«Город напоминает огромную строительную площадку. Всюду звенят пилы, стучат топоры, снуют машины, тянутся обозы, груженные лесом, кирпичом, известью, цементом. Люди спешат. Не за горами зима», – пишет он и приводит статистику, – «строится свыше 1 500 индивидуальных домов, а 817 к середине сентября 43-го уже построены или восстановлены».
«Общее дело связывает узами дружбы незнакомых раньше людей. Все трудоемкие работы они выполняют вместе, помогают друг другу. Часто две-три семьи объединяются и строят дома сообща на две-три квартиры».
Он пишет в сентябре о награждении речников Нижней Волги в этот период, форсировании Днепра на Западном фронте. Об учреждении исполкомом горсовета Сталинграда городской Книги Почета. Туда вписали 100 лучших людей города, передовиков Великой стройки. Среди них – Александра Черкасова. Члены ее бригады отремонтировали уже 52 дома и строят еще 25 домов для семей фронтовиков.
А что же 9 мая 1945-го? Ведь именно от Сталинграда был взят курс на Берлин. И эти строки в дневнике Ульева стоят того, чтобы их найти:
«Победа. Нет слова более близкого и дорогого человеку, который пронес его в своем сердце сквозь огонь войны. Весть о Победе пришла в Сталинград ночью и подняла весь город. Больше уже никто не ложился спать до самого рассвета, несмотря на позднее время, люди выходили на улицу, обнимались, поздравляя друг друга. В разных концах города торжественно загудели гудки заводов, паровозов, волжских катеров. Где-то за городом прогрохотали орудия.
Никогда в такой поздний час сталинградские улицы и площади не видали столько народу. Так светло было на душе у каждого, и каждому хотелось петь и смеяться. На площади Павших Борцов люди встретили трех бойцов. Сталинградцы окружили их тесным кольцом, подняли на руки, подбрасывали и кричали: «Ура, да здравствует Красная Армия!». И вот так вот с возгласами «ура!» – пронесли их на руках через всю площадь.
Люди встречались на улицах, бросались друг другу в объятия, целовались, крепко пожимали руки, плакали от радости, и никто не стыдился слез, которые сталинградцы умели сдерживать даже в самые тяжелые дни осады родного города, когда всё пылало и рушилось».
