Это из-под его пера вышли симпатичный домовенок Анчутка и ученик старого чародея Глеб Портнягин, это в созданном им мире собаки как главенствующий вид заводят себе дома… людей, это он радуется и горюет вместе со своими героями — жителями г. Сызново и д. Баклужино. Любители фантастики уже догадались, что сегодня гость «Городских вестей» — популярный волгоградский писатель Евгений Лукин.
— Евгений Юрьевич, сколько книг за свою творческую биографию вы выпустили в свет?
— Вместе с переизданиями около шестидесяти.
— Это немало. А какие произведения вам наиболее дороги?
— Как у многодетной матери, самый непутевый, трудный ребенок самый любимый, так и у меня книги, которым досталось меньше внимания со стороны читателя и критиков, наиболее дороги. Например, «Миссионеров», на мой взгляд, перехвалили, а их приквел «Слепые поводыри» был незаслуженно обойден вниманием. «Андроиды сраму не имут» и «Педагогическая поэма второго порядка» получили несколько престижный премий, а «Приблудные» и «Тело, которому ты служишь» прошли относительно незаметно. Естественно, что именно такие повести-«неудачники» мне и дороги.
— Вы остро реагируете на критику?
— Да, но похвала бывает подчас хуже всякой критики. Спросишь иногда: «А почему тебе эта книга понравилась?» И выясняется вдруг, что человек не понял сути произведения. Хвалит за мелочи, без которых я вполне мог бы обойтись, а главного не заметил. Когда ругают, гораздо интереснее.
— Вот отзыв из Рунета о «Приблудных»: «Еще одна оригинальная идея в хорошем исполнении. Лукин — один из немногих современных фантастов, новые книги которого я начинаю читать без опасения, что наткнусь на ширпотреб». Кто ваш читатель, для кого вы пишете?
— Первый и главный мой читатель — я сам. А куда денешься? Не зря же сказано Пушкиным: «В других землях писатели пишут или для толпы, или для малого числа. У нас последнее невозможно, должно писать для самого себя». Но поскольку в русскоязычном мире огромное количество людей мается теми же проблемами, что и я, меня читают. Книги мои, как правило, хвалят, а героев чаще поругивают: дескать, и беспринципные они, и трусливые, и корыстные. А они просто живые. Видимо, дело в том, что критикующие боятся увидеть в них самих себя. Каждому хочется быть романтическим героем, победителем, а не таким, каков ты есть на самом деле.
— В каком жанре фантастики вы пишете?
— Термин «жанр» до сих пор не определен. Фантастика не жанр, это прекрасный прием, средство познания мира и себя. Достоевский как-то сказал: «Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп». Почитайте советскую публицистику 50-летней давности, она перешла в разряд утопии! Реализм — это наблюдение, фантастика — скорее эксперимент.
— Почти все ваши произведения проникнуты иронией, сарказмом. Помимо познания себя и мира вы хотите преподнести читателю какую-то мораль?
— Сарказм — это смесь насмешки и боли. Если не будешь смеяться, помрешь. Да и фантастику ли я пишу? Вот в Баклужинском цикле есть у меня два района, ставшие суверенными государствами и воюющие друг с другом не на жизнь, а на смерть. К сожалению, примерно то же происходит сегодня на Украине. Что ни напишешь, тут же оказывается, что все это уже существует или начинает сбываться. Для меня нет ничего скучнее, чем писать приключения. Лучшим фантастом считаю Герберта Уэллса. Он исключает случайности, беспощаден, как греческая трагедия. Возьмите «Войну миров»: инопланетяне-захватчики обречены с самого момента высадки на Землю.
— Кем бы вы стали, если бы не выбрали профессию писателя?
— Возможно, бандитом. Философ Диоген как-то защитил фальшиво играющего кифариста: «Не ругайте его, а то еще в разбой ударится!» Хотя не знаешь, что лучше: иногда созидание страшнее разрушения. Ни один живодер не уничтожил столько собак, сколько радеющий за чистоту породы ученый-селекционер.
— Одним из любимых читателями является цикл о колдуне Ефиме Нехорошеве и его ученике Глебе Портнягине. Творя его, вы порядком попотели над изучением эзотерической литературы.
— Вся эзотерическая литература — это один огромный анекдот. Но беда и парадокс в том, что некоторые читатели воспринимают эти произведения всерьез! Вообще я заметил, что чем меньше доказательств, тем легче человек верит. Почему я в советские времена так уважал верующих в Бога? Потому что они всерьез рисковали карьерой. Во времена перестройки пресс был снят, и оказалось, что люди суеверны до ужаса!
— А сами вы в каких отношениях со Всевышним?
— Больше всего на свете люди боятся признать, что они всего-навсего случайность в этом мире. Людям непереносима сама мысль о том, что личность — это расходный материал. Прогресс человечества осуществляет не индивидуум, а этнос. Любое человеческое деяние смысла не несет. Имеет смысл лишь то, что потом о нем будут рассказывать. Подвиг становится подвигом лишь в воспоминаниях потомков. Для меня интересно одно: когда человек наконец перестанет убивать и предавать человека?
— По-вашему, у человечества есть шансы стать гуманным?
— Как-то в году этак 1980-м Белка (первая супруга и соавтор Любовь Лукина, безвременно умерла в 1996 г. — Прим. «ГВ») меня спросила: «Ты в коммунизм веришь?» Я ответил: «Нет». «А Стругацкие верят!» Тогда это прозвучало как упрек. На мой взгляд, человечество еще молодо, в нем бурлят гормоны, отсюда все эти пояса шахидов, переделы власти… Нам нужно состариться. Хочется обратиться к жителям Земли со словами Венечки Ерофеева: «Люди, не убивайте друг друга, ибо это доставляет мне огорчение».
Инга ИВАНОВА.
